«Дом Гоголя — мемориальный музей и научная библиотека»
Поиск по параметрам
  • Год публикации
  • Автор
Научные работы
Рим в топонимике Гоголя («Сорочинкая ярмарка», «Невский проспект», «Рим») Ищук-Фадеева Н. И. (Тверь), д.ф.н., профессор Тверского государственного университета

Поэтический мир Гоголя заключен в определенные географические границы, включая в себя Малороссию (Диканьку, Миргород), Россию (Петербург и города N.), Италию, где доминирует Рим. При этом каждый названный топос как часть единого мира обладает, тем не менее, своим «лицом», а единство и целостность мира выражается через высокочастотное употребление лексем «все» и «все».

Гоголь и «другой»: римляне и римлянки в повести «Рим» Джулиани Р. (Рим, Италия), профессор Университета «Ла Сапиенса»

В статье анализируются «римские» персонажи «Рима» с точки зрения их типологии. Они представляют многослойный образ «другого». В «Риме» нет одного «другого», а несколько «других», точнее — четыре: 1) «другой» в смысле национальности: француз как оппозиция итальянцу; 2) «другой» в самом ярком проявлении — это женщина или демон, кажущийся ангелом (Аннунциата), или «баба» (кумушки — соседки Пеппе); 3) «другой» в этнографическом смысле — римлянин, описанный со всеми характерными особенностями; 4) «другой» в плане типологии персонажей: нерусский герой повести выступает как духовное alter ego автора (на наш взгляд, итальянский князь окажется не «другим», а другим «я» автора, что отнюдь не редкость для великих произведений литературы).

Петербург и Рим глазами малоросса Гетман Л. И. (Нежин, Украина), к.ф.н., доцент Нежинского государственного педагогического университета им. Н. В. Гоголя

Анализируя особенности восприятия Гоголем Петербурга и Рима, автор показывает, что в основе его «малороссийского» взгляда лежат, прежде всего, барочная культура и «патриархальное» время, свойственные восприятию Гоголя — уроженца патриархальной Малороссии.

Гоголь и Фонвизин о парижских театрах Сапченко Л. А. (Ульяновск), д.ф.н., профессор Ульяновского государственного университета

Хотя взгляды на театр двух великих драматургов достаточно хорошо освещены, сравнение их отзывов о парижских театрах еще никогда не было предметом отдельного исследования. Между тем сопоставительный анализ высказанных ими суждений позволяет говорить как о преемственности, существующей между Гоголем и Фонвизиным, так и о специфике их дарований, о том, что больше всего волновало каждого из них, каковы были их эстетические критерии, в каком направлении развивалось их творчество.

Гоголь на фоне беллетристики и периодики 1830-х годов (российский и европейский контекст) Вайскопф М. Я. (Иерусалим, Израиль), д.ф.н., профессор Еврейского университета

Статья посвящена тем страницам журналистики и беллетристики николаевской эпохи, которые Гоголь в какой-то мере использовал как материал для «Страшной мести», «Тараса Бульбы», обоих томов «Мертвых душ». Кроме того, прослеживается влияние, оказанное Э. Кине на эссеистику «Арабесок», а также связь поздних гоголевских суждений о Пушкине и о собственном творчестве с «Романтической школой» Г. Гейне.

«Чужое» глазами Гоголя: по страницам поэмы «Мертвые души» и переписки Замыслова Е. Е. (Москва), студентка МГУ им. М. В. Ломоносова

Автор статьи анализирует взгляды Н. В. Гоголя на европейскую цивилизацию и западное влияние в России. Исследуется принцип противопоставления «свое-чужое» в мировоззрении писателя на основе текста поэмы «Мертвые души» и переписки Гоголя.

О первых украинских переводах произведений Н. В. Гоголя Арват Ф. С., Арват Н. Н. (Нежин, Украина), д.ф.н., профессор НГПИ / д.ф.н., профессор НГУ

Авторы рассматривают вопрос о первых переводах произведений Гоголя на украинский язык и особое внимание уделяют переводу И. Франко поэмы «Мертвые души» (1882). Анализируется перевод фразеологизмов и разговорно-просторечных элементов.

У истоков «православного» гоголеведения: Пантелеймон Кулиш Михед П. В. (Нежин/Киев, Украина), д.ф.н., ведущий научный сотрудник Института литературы им. Т. Г. Шевченко НАН Украины

Статья посвящена полемике с И. Виноградовым — издателем трудов П. Кулиша — о роли и значении Кулиша в истории изучения биографии и наследия Гоголя.

Богословие и русская словесность: о. Георгий Флоровский о Гоголе Есаулов И. А. (Москва), д.ф.н, профессор Государственной Академии славянской культуры

Автор статьи обосновывает общие тезисы на базисе анализа исследований работ Гоголя выдающимся русским богословом Георгием Флоровским. Автор доказывает, что русское богословие все еще не имеет единого общего мнения о русской литературе. Различные суждения, сделанные богословами, чаще всего являются их субъективными мнениями, но не голосом Церкви. Эти мнения не могут быть проигнорированы, как это случилось в советский период, но также не могут быть восприняты без доли критики.

Н. В. Гоголь и эстетика В. В. Зеньковского (о принципах религиозной эстетики) Ермишин О. Т. (Москва), д.ф.н., старший научный сотрудник Библиотеки-фонда «Русское Зарубежье»

В. В. Зеньковский неоднократно обращался к творчеству Н. В. Гоголя, изучение которого он использовал для развития религиозно-философских идей, религиозной эстетики и антропологии. Для Зеньковского Гоголь — это пророк православной культуры, символ христианизации всей жизни. В книге «Из истории эстетических идей в России в XIX-ХХ вв.» Зеньковский построил диалектику эстетической мысли, согласно которой Гоголь стоял у истоков русской религиозной эстетики. Религиозная эстетика для Зеньковского — это возвращение к вечной сущности искусства, к обретению связи между красотой, добром и душой человека.

«Гоголевский текст» в «Учителе музыки» А. М. Ремизова Саськова Т. В. (Москва), д.ф.н., профессор Московского государственного открытого педагогического университета им. М. А. Шолохова

В статье рассматриваются традиции Н. В. Гоголя в одном из поздних произведений А. М. Ремизова — «Учитель музыки», представляющем собой очередной жанровый эксперимент писателя, сочетание мемуаров, эссе, сказок, быличек, сновидений и др. Анализируются как прямые высказывания Ремизова о Гоголе, включенные в повествование, так и скрытые аллюзии, в частности, травестия гоголевской «Шинели». Отмечается, что Ремизову близка эстетическая установка классика на парадоксальное смешение повседневного и невероятного, обыденного и фантастического, реального и мистического. Конкретный анализ показывает, как многочисленны и разнообразны переклички двух писателей разных эпох и насколько важна была Ремизову в эмиграции опора на гоголевское наследие.

Гоголь и его проза в структуре книги А. Ремизова «Огонь вещей» Орлицкий Ю. Б. (Москва), д.ф.н., профессор РГГУ

Автор статьи показывает, как уникальные ритмические характеристики прозы Гоголя (прежде всего, высокая насыщенность ее аналогами силлабо-тонических строк (метричность), а также использование коротких строф (версе), звукописи, окказиональных рифмоидных созвучий) воспроизводятся в книге тонкого стилизатора Алексея Ремизова «Огонь вещей» (1954), главное место в которой принадлежит Гоголю и снам его персонажей.

Поэт русского зарубежья Анатолий Величковский и его трактовка хрестоматийного гоголевского образа Крашенинников А. Ф. (Москва), сотрудник Государственного научно-исследовательского музея архитектуры им. А. В. Щусева

Русский поэт-эмигрант Анатолий Величковский (1901 — 1981) пародировал окончание поэмы А. А. Блока «Двенадцать» и представил во главе бунтующей толпы нос майора Ковалева, чем придал современное звучание повести Н. В. Гоголя «Нос».

Гоголь в семиотическом поле поэзии русской эмиграции Осипова Н. О. (Киров), д.ф.н., профессор Вятского государственного гуманитарного университета

В статье рассматриваются некоторые аспекты функционирования гоголевского текста как текста с повышенной семиотичностью в системе культурных кодов русской поэзии первой эмиграции. Особое внимание уделяется способам и видам интертекстуальному вектору семиозиса: специфике семантического «сдвига», семиотическому кодированию мотивов, процессу вторичной семиотизации образного ряда в творчестве К. Бальмонта, М. Цветаевой, Б. Поплавского, В. Ходасевича и др.

«Инфернальный» Гоголь в русском сознании — от Мусоргского до Набокова Федякин С. Р. (Москва), сотрудник Библиотеки-фонда «Русское Зарубежье»

В статье говорится о работе Мусоргского над оперой «Женитьба» по комедии Гоголя. Товарищами по музыкальному кружку опера была воспринята неоднозначно: как произведение, с исключительным талантом воссоздающее особенности речевой интонации героев, но вместе с тем как своего рода оперный курьез. Акцент на «инфернальном» и «фантастическом» Гоголе стал явственным в конце XIX в. у Розанова, Анненского, Мережковского и др. Поэтому для русской эмиграции такое прочтение Гоголя было уже достаточно привычным. Виднейшие критики: К. Мочульский, П. Бицилли, Г. Мейер, Д. Чижевский, Н. Ульянов и др., — а также писатели (особенно Ремизов, Набоков и Газданов) часто касаются именно «инфернальных» и «загадочных» сторон творчества Гоголя. При этом их высказывания во многом совпадают с той характеристикой, какую дал «Женитьбе» Мусоргского Б. Асафьев. Таким образом, даже краткий обзор делает очевидным вывод, что одним из первых интерпретаторов Гоголя как писателя фантастического плана был композитор М. П. Мусоргский, своей музыкой как бы «приоткрывший дверь» к новым толкованиям Гоголя.

«Жилет Гоголя»: личность писателя глазами И. Бунина и Вл. Набокова Ельницкая Л. М. (Москва), к.ф.н., доцент ВГИК им. С. А. Герасимова

В статье предлагается мифопоэтическая версия личности Н. В. Гоголя, сочетавшей в себе зооморфные и антропоморфные черты. Парадоксальность человеческой природы Гоголя органически связана с особенностями его творческой манеры.

Набоковский вопрос к «Шинели» Гоголя Овечкин С. В. (Санкт-Петербург), аспирант филологического факультета СПбГУ

Отправной точкой доклада становится вопрос, поставленный В. Набоковым в его книге о Гоголе: почему Акакий Акакиевич Башмачкин таков, каким мы его знаем? Оказывается, что ответ, данный Набоковым — не единственно возможный. В контексте «Шинели» открывается система аллюзий на повесть о Товстогубах, повесть о двух Иванах и главу о Плюшкине поэмы «Мертвые души». В восприятии читателя судьбы героев этих четырех произведений уподобляются, и история Башмачкина наделяется предысторией — его предположительным вдовством. Однако благодаря неопределенности повествования читатель не может остановиться на этом смысле, как оказывается невозможным остановиться и на других смыслах, порождаемых синтагматикой и парадигматикой повести. Такой тип наррации моделирует видение истории, сходное с эстетическим видением истории человечества, свойственным Гоголю в эпоху «Арабесок». Апокалипсис «петербургских повестей» оказывается концом света с неопределенными последствиями. Предполагаемая утраченная «половина души» Башмачкина в восприятии читателя Гоголя входит в резонанс с историей другой утраченной «половины души» — историей молодого Виельгорского, благодаря чему слова Набокова о «глубоко личной пропасти» получают новый неожиданный смысл.

Гоголь в интерпретации Набокова Гордович К. Д. (Санкт-Петербург), д.ф.н., профессор Северо-Западного института печати Санкт-Петербургского Государственного Университета технологии и дизайна

Книга В. Набокова «Николай Гоголь» рассматривается в контексте того, что писали о Гоголе в России. Выявляются основные составляющие творческого портрета классика, созданного Набоковым. Утверждается правомерность писать о произведениях Гоголя, как о «феномене языка». Утверждается, что «ключ» к Гоголю, данный Набоковым, помогает при интерпретации современных постмодернистских текстов.

Набоков и Гоголь (Мастер и Гений) Барабаш Ю. Я. (Москва), д.ф.н., старший научный сотрудник ИМЛИ РАН

Книга Владимира Набокова «Николай Гоголь» представлена в двух ракурсах: как «портрет» Гоголя — мастерски выполненный, нетривиальный и глубоко субъективный и как своего рода «автопортрет» — форма самовыражения и самоутверждения автора.

Трансформация гоголевского мифа в книгах «Духовный путь Гоголя» К. В. Мочульского и «Николай Гоголь» В. В. Набокова Гусев В. А. (Днепропетровск, Украина), д.ф.н., профессор Днепропетровского национального университета

Автор анализирует, как трактуется гоголевский миф в книгах «Духовный путь Гоголя» К. В. Мочульского и «Николай Гоголь» В. В. Набокова. Так, Мочульский, воплощая в своей работе гоголевский миф, продолжает традицию, сложившуюся в философско-религиозной критике Серебряного века; Набоков же ее нарушает, переосмысливая гоголевский миф в той его части, где утверждается мессианская предназначенность писателя и паллиативная религиозность литературы.