Учреждение, подведомственное
Департаменту культуры
города Москвы

«Дом Гоголя — мемориальный музей и научная библиотека»

145 лет назад 28 мая 1873 г. родилась русская писательница Ольга Дмитриевна Форш [28.V.1873 — 17.VII.1961]

родилась русская писательница Ольга Дмитриевна Форш [28.V.1873 — 17.VII.1961]

Двадцатые годы ХХ века в русской литературе — период смелых творческих поисков, литературных экспериментов, определенной авторской свободы и сильнейшего прессинга на писателей большевистской идеологии. Все это в полной мере нашло отражение в исторических романах Ольги Форш, созданных в 20-е годы.

В 1926 году Ольга Форш заканчивает роман «Современники» — о судьбе двух русских художников, писателя Николая Гоголя и живописца Александра Иванова

Автор обращается к одному из самых сложных эпизодов их жизни, к римскому периоду. Для Гоголя — это время «Выбранных мест...» и «Авторской исповеди».

Писательница своеобразно распоряжается с фактами жизни своих героев. Небольшой временной отрезок (события в романе происходят во второй половине 1847-го — начале 1848 года) вбирает в себя плотный ряд событий, которые происходили, как отмечает В. Оскоцкий, в другое время в другом месте и по накалу страстей, может быть, были не столь острыми. Для исторического романа это довольно смело. Форш не искажает события, не нарушает их достоверность, она их «уплотняет», сгущая действие, достигает в тексте сильного эмоционального напряжения. В контексте очень закрученных, насыщенных событий, полных драматизма, она и создает образ Гоголя. Это образ человека, переживающего и пережившего духовный слом. Отказавшись от своих творений, он ищет высшую правду, но не находит ее. В создании образа писателя Форш делает два акцента. Это, во-первых, диалоги с Александром Ивановым, с которым Гоголя связала в Риме дружба, и, во-вторых, портрет писателя, который дан в своеобразной динамике.

Следует отметить, что Форш в историческом романе мастерски сочетает достоверность, историзм с художественным вымыслом

Главным действующим лицом в романе является вымышленный персонаж Глеб Иванович Багрецов. Образованный дворянин, близкий писательским, творческим кругам, обладающий авантюрным складом ума, эгоцентричный, он становится свидетелем духовной драмы Гоголя. Его глазами мы видим Гоголя сначала в России, перед его поездкой за границу, затем в Риме, где Гоголь мучительно пытается понять, в чем предназначение художника, затем уже в самом финале жизни и Гоголя, и Багрецова. Этот прием позволяет автору быть внутренне раскованной, свободно моделировать черты образа в рамках заданной идеи, не задаваться вопросами: таким ли был Гоголь, правдив ли его образ? <...>

Гоголь в период встреч с Александром Ивановым пересматривает свои прежние творческие позиции: «Что мне до того, что Галаган меня славит новым Гомером! Речь женщины, умудренной религией, мне зазвучала глубже... а она что мне сказала? „Ваше фантастическое и смешное еще не есть высокое... Христос никогда не смеялся“
Этакая мысль! Да, ее сплеча не срубить одним махом...». «Христос никогда не смеялся» — эта мысль мучает Гоголя. Он гневно бросает Иванову в ответ на его страстное заявление, что непоступится данным ему прозрением раскрыть все, что видит, и докажет миру, что может художник русский, недаром самоотвержение вполне — исконный его удел: «В ущерб спасению души нельзя служить искусству. Еще повторяю: язычество надлежит вырвать хотя бы вместе с сердцем! Да, вырвать и растоптать». Гоголь примеряет на себя лик смиренника: «Отныне мой компас в трудном деле писателя — не отзывы литераторов, а мнение высоко настроенных душ. И скоро я смогу успокоить их, укорявших меня, что чтение „Мертвых душ“ — сплошное утопанье в грязи. Грязным двором, ведущим к изящному строению, останется точно лишь первый том... Том же второй...». Он яростно отмахивается от созданного: «Да что вам сдался „Ревизор“? Плевать я на него хотел! Да если б появилась такая моль, которая съела бы экземпляры „Ревизора“, я бы благодарил судьбу». <...>

Удивительно написана в романе последняя встреча с Гоголем. В реалистический роман врывается ирреальность, что-то по-гоголевски фантастико-мистическое

Сам Гоголь изображен на грани реального человека и фантома: «Метель рвала, ухала. Метель хотела скрутить в смерч этот дом. Хлопал слетевший ставень, и по крыше топали то босые, то медные ноги. Завыл пес. Гоголь вырос и, пятясь к дверям, как посыпают из щепотки табак, закрестил вокруг мелким крестом: «Сгиньте... У входа он высунул из шинели сухую, голую до локтя руку. — Открой! — приказал Багрецову так властно, что тот, хотя пьяный, не посмел ослушаться, снял крюк, щелкнул ключ. Гоголь исчез. — Да как же я выпустил? Да он без лошади... Багрецов схватился за голову и осел прямо на пол рядом с персидским халатом. — Вставай, беги за ним, Пашка, беги, — теребил он химика, уснувшего камнем, — беги, вороти! — Да кого, Глеб Иваныч? Никого тут и не было. Вы да я. Выпивали да спали. — Гоголь был, прошептал Багрецов, — Гоголь... — И, падая навзничь, Багрецов стукнул затылком об пол. В тот же миг внизу стенного зеркала нацелились в комнату две огромных, новой кожей подбитых подошвы». Гоголь растворяется в метели и в болезненном сознании Багрецова, уходит из реальной жизни в вечность.

Ольга Форш, создавая образ Гоголя, отвечает на вопрос, какова «цена мастерства по нравственному счету, в чем истоки его жизнестойкости?» Образ Гоголя осмыслен автором «как трагедия самоотречения писателя, изменившего своему дару под тяжким бременем раздирающих его сомнений в возможностях таланта, в преобразующей силе творчества».

Шумилова Т. Е. Образ Гоголя в интерпретации Ольги Форш (роман «Современники», 1926). // Филологический журнал, Южно-Сахалинск: СахГУ, 2010, № 1 (17).

К списку событий

«Волшебство новогодних затей»

Есть вещи, над которыми время не властно. Какие ассоциации вызывает в памяти этот праздник?