Учреждение, подведомственное
Департаменту культуры
города Москвы

«Дом Гоголя — мемориальный музей и научная библиотека»

190 лет назад 16 апреля 1828 г. скончался испанский художник и гравёр Франсиско Хосе де Гойя-и-Лусьентес [30.III.1746 — 16.IV.1828]

скончался испанский художник и гравёр Франсиско Хосе де Гойя-и-Лусьентес [30.III.1746 — 16.IV.1828]
Кошмары эти давили мою собственную душу: что было в душе, то из неё вышло

Вот — мост, по которому прямой переход к предшественнику Гоголя в символической живописи — к Гойя.

Романтик-символист, создатель новой школы в живописи, Гойя, однако же, как и Гоголь, вышел из преклонения перед старыми мастерами. Как для Гоголя — идеалом, художниками, у которых человек изображался для того, «чтобы показать всю красоту свою, все верховное изящество своей природы», являлись Иванов и Брюллов, так и Гойя считал учителями своими Веласкеса и Рембрандта. Однако, оба они не пошли вслед за своими кумирами. Недаром Гойя называл своим третьим учителем натуру. Своеобразный гений этого великого живописца не долго мог видеть изящество в природе людей, его окружавших. Между внешностью и внутренним содержанием постепенно расширялась пропасть. Жизнерадостное веселье уступало место мрачному сознанью отсутствия положительных типов. Принимая мельницы за великанов, Гойя понял, что великанов надо принимать за мельницы.

Гойя зовется иногда «Сервантес в гравюре». И правда, — от гениального автора Дон-Кихота, от зари XVIII в., тянутся лучи к его соотечественнику Гойя и к русскому Гоголю. Эпоха романтизма обратила внимание на Дон-Кихота. Романтики поняли его не только как сатиру на рыцарские романы. За карикатурными подвигами почувствовалось глубокое содержание. Шеллинг видел в романе изображение постоянного конфликта идеального с реальным. Смешную фигуру рыцаря печального образа заслонил образ альтруиста, вступившего в борьбу с враждебными человечеству силами.

Объяснялось значение романа, но не его символика. Написанное, с внешней стороны, в духе рыцарских романов, произведение Сервантеса, как и они, полно волшебников, великанов, карликов и прочей нечисти средневековья. Но в отношении к романтическому чудесному у Сервантеса замечается как раз та своеобразность, которая ярко отметила творчество Гойя и Гоголя. В чудесном Сервантес первый нашел форму для воплощения всего враждебного идеальному. <...>

Гойя, как и Сервантес, стал сомневаться в том, чему прежде поклонялся

Поэт ужаса, он известен своими кошмарными картинами, где среди романтической нечисти толкутся человеческие фигуры. Но и они — карикатурно-ужасны; они — оболочка пошлой души пошлого человека. Ничто так не соединяет Гойя и Гоголя, как именно эта способность видеть в романтических аксессуарах ужасный символ. Оба они от чертовщины перешли к созданию получеловеческих, полуживотных «портретов». Оба они — анатомы, поразившиеся тем, что пришлось им вскрыть. Только процесс познавания у Гойя был более продолжителен, чем у Гоголя. Но и почва была подготовлена неизмеримо меньше.

Болезнь делит жизнь Гойя на две половины. С ними приблизительно совпадают и два периода его творчества. В первом — Гойя, прежде всего, прославленный и модный художник. Общество не было в состоянии уяснить себе того нового, что уже кое-где горело в его ранних произведениях. Постепенное развитие сознания, что воображение не довлеет себе, что за ним должно скрываться сверхреальное, — вот основа этого периода. Здесь психология Гойя равнозначна психологии автора «Вечеров» и «Миргорода».

Испания не произвела композиторов, но каждый испанец — музыкант. Словно в Малороссии

Уроженец небольшой аррагонской деревушки — Фуэндетодос, Гойя в юности отличался весельем, пел, танцевал, ухаживал. Но и тогда уже в набросках и этюдах чувствовались мрачные тона. Принято считать, что пессимизм, отличающий его творчество, явился следствием болезни. Но и на болезнь Гоголя смотрят, как на причину перелома в творчестве. Между тем в веселье того и другого уже чувствуются зерна будущей поэзии ужаса. Как у ведьмы в «Майской ночи», их тела не так светились, как у прочих: внутри виднелось что-то черное. В «Вечерах на хуторе» Гоголь в блеске яркого дня провидел страшное, и ему стало тоскливо. Тем же отличаются и первые произведения Гойя — от блестящих придворных он бежит туда, где жизнь представляется наиболее мрачной.

Шамбинаго С. Гоголь и Гойя. // Шамбинаго С. Трилогия романтизма (Н.В. Гоголь). — М.: Польза, 1911.

К списку событий

«Русский портрет эпохи классицизма» 19 Апреля в 18:00

Лекция из цикла «Голоса истории»

«Сказки об Италии»

Выставка Владимира Васильева