Учреждение, подведомственное
Департаменту культуры
города Москвы

«Дом Гоголя — мемориальный музей и научная библиотека»

125 лет назад 3 декабря 1892 г. скончался русский поэт и переводчик Афанасий Афанасьевич Фет [5.XII.1820 — 3.XII.1892]

скончался русский поэт и переводчик Афанасий Афанасьевич Фет [5.XII.1820 — 3.XII.1892]

Любой читатель писем, публицистики и прозаических сочинений Фета знает, что он охотно использовал в них те или иные гоголевские мотивы — вплоть до того, что именами «старосветских помещиков» назвал автобиографических героев своего очень позднего рассказа «Вне моды», опубликованного в канун 1889 г. Комментируя этот текст, Л. И. Черемисинова приводит и цитату из более раннего — от 23 мая 1888 г. — фетовского письма к С. В. Энгельгардт, где уважение к «даровитости Гоголя» внезапно корректируется враждебными выпадами относительно «его ничтожного умственного развития, убогого знакомства с жизнью». Речь идет о кое-каких психологических и бытовых зарисовках «Мертвых душ» (духовная деградация Плюшкина и несообразное одеяние Манилова), возмутивших поэта своим неправдоподобием. Черемисина озадаченно добавляет, что «столь „раздраженная“, хотя и неоднозначная оценка произведений Гоголя не была характерна для Фета в более ранние годы». По ее предположению, одной из возможных причин тут послужило принципиальное отталкивание поэта от какой бы то ни было идеологической тенденциозности, внедряемой в художественное произведение. <...>

... Гоголь и Фет фактически двигались в смежных идеологических руслах — ибо и духовные истоки у них были общие. Лирической фазе первого — его «Вечерам» и «Арабескам» — соответствует все лирическое наследие второго; «Выбранным местам» и аграрной утопии, воплощенной в образе Костанжогло, — полемически наступательные статьи Фета, включая сюда его деревенские очерки времен Степановки и другие работы, проникнутые культом упорного каждодневного труда, честности и здравого смысла. Эти наставления он черпал, в сущности, из тех же идеологических ресурсов, что и поздний Гоголь, поучавший помещиков и губернаторш. Иначе говоря, речь идет о пиетистском, т. е. протестантском мировоззренческом субстрате, роднящем обоих авторов — при всем колоссальном различии их психологического и житейского облика. <...>

Еще в 1937 году Г. Флоровский в своем замечательном исследовании писал о неизбывной внутренней принадлежности Гоголя Александровскому веку с его размытым духовным христианством библейско-протестантского образца (характерно дополненным католическими веяньями). «Гоголь, — подчеркивает он, — остается все время в кругу довольно неопределенного пиетизма. Не составляет исключения и его книга о литургии». Отсюда, собственно, и вся ветхозаветная риторика позднего Гоголя, включая образ генерал-губернатора — панегириста Библии — во втором томе «Мертвых душ». Позднее Флоровского плодотворно поддержал Д. И. Чижевский, даже назвавший Гоголя «эпигоном „александровской эпохи“» и, среди прочего, указавший на его зависимость от Юнга-Штиллинга. Следуя этим авторам, я, в свою очередь, попытался подробно изучить обширный пиетистско-ветхозаветный слой «Выбранных мест из переписки с друзьями» и второго тома «Мертвых душ», отметив, в частности, соответствующие мотивы в речи генерал-губернатора и в показе Костанжогло как носителя ветхозаветного идеала. <...>

Фет был намного моложе Гоголя, и, естественно, его духовное становление пришлось уже на послеалександровский период. Однако и он, причем очень рано, испытал на себе прямое и самое энергичное воздействие пиетизма — прежде всего, в годы своей учебы в немецком пансионе (г. Верро в Лифляндии, ныне г. Выру в южной Эстонии). Да и потом, в студенческие годы, сначала он жил в пансионе Погодина — тоже выученика пиетистов, — у которого подолгу гостил Гоголь (своему другу Погодин и показал фетовские стихи, и, если верить Фету, тот их одобрил); а затем целых шесть лет — у Аполлона Григорьева, истового масона. <...>

Небезынтересную тему могло бы составить также сопоставление политико-экономических воззрений, декларируемых обоими авторами. В статьях Фета нетрудно отыскать прямые совпадения с гоголевской публицистикой. Так, во вводной статье «Выбранных мест» — «Женщина в свете» Гоголь в очередной раз ополчился на женские прихоти, ввергающие мужей в пучину коррупции: «Большая часть взяток, несправедливостей по службе и тому подобного, в чем обвиняют наших чиновников и нечиновников всех классов, произошла или от расточительности их жен, <...> или же от пустоты их домашней жизни <...> Мужья не позволили бы себе и десятой доли произведенных ими беспорядков, если бы их жены хотя сколько-нибудь исполняли свой долг». У Фета во вступительном очерке цикла «Из деревни» за 1871 г. сказано: «Сколько жертв непосильной работы, сколько мошенничества и казнокрадства из-за каких-нибудь женских нарядов и т. п. предметов тщеславия. Неужели эти образованные, умственные труженики не могут растолковать своим развитым женам, что надрываться над работой или красть из-за модной шляпки или кареты — не стоит?». Имеются у обоих авторов и почти тождественные выпады против соблазнов городской роскоши и просвещения, губительных для земледельца. Правда, сходство этих филиппик может объясняться и просто их общим консервативным морализмом, атакующим уже отработанные цели.

Вайскопф М. Я. Фет и Гоголь: Предисловие к теме // Творчество Гоголя и русская общественная мысль. Тринадцатые Гоголевские чтения: сборник научных статей по материалам Международной научной конференции, Москва. 31 марта — 3 апреля 2013 г. / Департамент культуры г. Москвы; «Дом Н. В. Гоголя»; под общ. ред. В. П. Викуловой; редкол.: Е. И. Анненкова, В. Ш. Кривонос, В. П. Михед и др. — Москва—Новосибирск: Новосибирский изд. дом, 2013.

К списку событий

«Курилка Гутенберга» 15 Мая в 19:00

Открытый лекторий

«Лестница в небо»

К 170-летию путешествия Н.В. Гоголя в Иерусалим