«Дом Гоголя — мемориальный музей и научная библиотека»

185 лет назад 21 сентября 1832 г. скончался шотландский писатель, поэт и историк сэр Вальтер Скотт [15.VIII.1771 — 21.IX.1832]

скончался шотландский писатель, поэт и историк сэр Вальтер Скотт [15.VIII.1771 — 21.IX.1832]

Гоголю суждено было стать вне форм современной ему литературной речи: он мог быть или архаистом или демократом-новатором. И проблема языковой организации разных литературных жанров заслоняет скоро перед Гоголем композиционные и сюжетно-тематические задачи. Ярче всего уклон в эту сторону сказался в «Вечерах на хуторе близь Диканьки». Здесь было стремление и к смешению жанров. 

Однако, общее направление работы Гоголя в этом смысле было предопределено предшествующей традицией русских продолжателей Вальтер-Скотта

Они характеризуются современником (Булгариным) так: «Вальтер Скотт прославился под вымышленными именами, которые, наконец, слились в прозвании великого незнакомца (le grand inconnu). И у нас начали с этого. Автор скрывает свое имя под вымышленным прозванием и просит приятелей своих объявлять великую тайну на каждой почтовой станции, а журналистам позволяет догадываться и в догадках произносить свое настоящее имя. После этой проделки начинается дело. В романе должна быть национальность или народность. А что такое народность? Заглянем-ка в Вальтера-Скота. Действие в Шотландии, следовательно, действие будет в России. У Вальтера-Скотта мужики, лакеи и солдаты разговаривают очень много между собой провинциализмами и просторечием — и за этим у нас дело не станет. Стоит выдумать завязку: на это есть история и забытые сказки, и вот доморощенный Вальтер-Скотт, как Бальзак, принялся за работу». И далее, к той же литературной традиции возводит Булгарин бесконечное «болтовство вводных лиц и просторечие в разговорах», «верные копии подворотного красноречия»...

... Н. А. Полевой в то же время увидел в маске повествователя Рудого Панька неудачное подражание Вальтеру Скотту и задал тем самым на долгое время традицию восприятия Гоголя сквозь призму шотландского романиста:

Что у вас за страсть быть Вальтер Скоттиками? Что за мистификации? Неужели все вы, гг. Сказочники, хотите быть великими незнакомцами? <...> Вальтер Скотт умел поддерживать свое инкогнито, а вы, г. Пасичник, спотыкаетесь на первом шагу. Неужели вы думаете, что представляете хорошо малороссиянина, говоря: „Как томительно жарки те часы <...>“. Довольно, мы видим, что вы самозванец, Пасичник, вы, сударь, москаль, да еще и горожанин

Вальтер Скотт как точка отсчета оставался релевантен и в суждениях о «Тарасе Бульбе», причем как современных Гоголю, так и позднейших. Так, Пушкин говорил о начале повести, что оно «достойно Вальтер Скотта». Характерна и реакция В. И. Кречетова, сообщенная И. И. Панаевым: «...сам старик Вальтер Скотт подписал бы охотно под этим Бульбою свое имя». Двойственной была реакция П. Кулиша, который хоть и утверждал отсутствие этнографической истины в малороссийских повестях Гоголя, но все же сказал в эпилоге к «Черной раде», что Гоголь «брался за историю Малороссии, за исторический роман в Вальтер-Скотовском вкусе, и кончил все это „Тарасом Бульбою“».

Влияние Вальтер-Скотта и его русских поклонников выразилось у Гоголя не только в пользовании этнографическим украинским материалом, сказками, преданиями, но и в общей манере «провинциального» сказа — и особенно наглядно в композиции «Вечеров».

Образ Рудого Панька, как издателя «Вечеров», его «предисловия», знакомящие с «рассказчиками», его заметки к отдельным новеллам, даже композиция самих повестей с эпиграфами к главам — все это имеет корни в «романах» Вальтер-Скотта

Весь этот жанр предисловий подставного издателя, который собирает «рассказы» своих соседей и друзей, — распространился в русской литературе под влиянием «предисловий Вальтер-Скотта, в которых особенно яркую роль играл Джедедия Клейшботам, «пономарь и учитель Гандер-Клюфского прихода». Фигура Пасичника — в несомненном родстве с ним. Достаточно сопоставить «Предисловие» к «Вечерам» с предисловием «Шотландских пуритан» и «Эдинбургской темницы». Впрочем, для мозаической картины Гоголя материал дали и другие предисловия Вальтер-Скотта, напр., к «Монастырю», к «Приключениям Нигеля» и т. д. Таким образом, Гоголь не только примкнул к традиции русских поклонников Вальтер-Скотта в выборе художественного материала, в приемах его обработки, в манере «сказа» — провинциально-захолустного, в тяготении к драматизации действия, но и в способе композиционного объединения новелл образом издателя, гостеприимно собиравшего у себя круг рассказчиков, он явно зависел от художественной техники Вальтер-Скотта. Любопытно, что термин «Вечеров» для всей этой композиционной цели, прикрепленной к Диканьке, к дому Пасичника, Гоголь взял из укрепившейся еще в XVIII в. под французским влиянием традиции альманахов. Ясно, что Гоголя занимали теперь не столько сюжеты и их композиционное оформление, сколько манера рассказа, построение диалога, стилистические формы.

Гоголь и натуральная школа / Виноградов Виктор Владимирович. — Ленинград: Образование, 1925. — 76 с. — (Проблемы современной литературы).

Дмитриева Е. Е. Н. В. Гоголь: палимпсест стилей / палимпсест толкований // Новое литературное обозрение. 2010. № 104.

К списку событий

«Мост Ватерлоо» (1940) 04 Октября в 15:00

Киносреды в «Доме Гоголя».

«Inizio...» 07 Октября в 19:00