Департамент культуры города Москвы
«Дом Гоголя — мемориальный музей и научная библиотека»

225 лет назад 23 июля 1792 г. родился князь Пётр Андреевич Вяземский — русский поэт, литературный критик, историк, переводчик, публицист, мемуарист, государственный деятель. [23.VII. 1792 — 22.XI. 1878]

родился князь Пётр Андреевич Вяземский  —  русский поэт, литературный критик, историк, переводчик, публицист, мемуарист, государственный деятель. [23.VII. 1792 — 22.XI. 1878]

Наследник Вольтера и русской сатирической традиции XVIII века, «остряк замысловатый», П. А. Вяземский и в переписке, и в критических статьях, и в записных книжках особое внимание уделяет вопросам литературного языка и, в частности, вопросам словесного выражения комического. Вяземского-художника роднит с Гоголем исследовательский интерес к слову. Известно пристальное внимание Гоголя к скрытому в слове смыслу, к «разуму слов», его желание издать свой «Объяснительный словарь русского языка». Вяземский также считал необходимым «ощупывать язык», «производить над ним попытки, если не пытки», отстаивал право «наездничать», выражая мысль, создавать своевольные оболочки мысли, считал, что «живописнейший, ощутительнейший, остроконечнейший, горелиефнейший способ выразить свою мысль есть и выгоднейший. О специфике русского смехового сознания Вяземский говорит в начале 1820-х гг. в статье «Известия о жизни и стихотворениях Ивана Ивановича Дмитриева»: «Яркая черта ума русского есть насмешливость лукавая; но наша острота, не заключающаяся, как острота французская, в игре слов или тонком выражении мысли, есть более живописная. Шутки <...> наши отзываются добродушием веселого Мома, который насмехается, чтобы смешить и смеяться. Всякая французская насмешка годится на острие эпиграммы или сатирического куплета; лучшие русские шутки могут служить основою забавных карикатур». Размышления о смехе, тесно связанные с вопросами словесного выражения комического, даны Вяземским в контексте обоснования языковой реформы Н. М. Карамзина и выявления характерных черт «слога» русских писателей — от М. В. Ломоносова до Н. М. Карамзина и И. И. Дмитриева.

Мысль об особенностях русского смехового сознания получила продолжение в седьмой главе книги «Фон-Визин». Прослеживая историю сценического искусства в России, критик отмечает: «В чертах национального ума встречаешь сметливость, верность и проницательность наблюдений, наклонность к пересмешливости и некоторую веселость, так сказать, местную, которая заставляет русского смеяться тому, что не могло бы казаться смешным иностранцу». Высказанные положения станут основой размышлений о гоголевском смехе.

Образ Гоголя, писателя и человека, в сознании Вяземского тесно связан со смеховой традицией русской литературы (Д. Фонвизин, В. Капнист, А. Грибоедов) и с тем, что критик называет «недоверием к себе и к таланту своему»: «... голова его, — пишет Вяземский, — и после благополучных родов все еще мучилась какими-то вымышленными и ожидаемыми им родами, которые не давались ему». Вяземский посвятил творчеству Н. В. Гоголя две критические статьи — «„Ревизор“. Комедия, соч. Н. Гоголя» (1836) и «Языков. — Гоголь» (1847). Особое значение имеет письмо к А. И. Тургеневу (19 янв. 1836 г.). Первое впечатление Вяземского о комедии представлено пушкинским выражением — «истинная веселость», роднящая Гоголя с Фонвизиным: «Весь этот быт описан очень забавно, и вообще неистощимая веселость; но действия мало, как и во всех произведениях его. Читает мастерски и возбуждает un feu roulant d’e-clats de rire dans 1’auditoire. He знаю, не потеряет ли пиеса на сцене, ибо не все актеры сыграют, как он читает. Он удивительно живо и верно, хотя и карикатурно, описывает наши moeurs administratives. Вигелъ его терпеть не может за то, что он где-то отозвался о подлой роже директора департамента. У нас он тем замечательнее, что, за исключением Фон-Визина, никто из наших авторов не имел истинной веселости. Он от избытка веселости часто завирается, и вот чем веселость его прилипчива» . В письме Вяземский акцентирует способность Гоголя создавать атмосферу карнавала, объединяющего смехом («веселость его прилипчива». Здесь же звучит и мысль об особом состоянии души Гоголя («неистощимая веселость»), которое станет необходимым условием для творчества писателя. Сам Гоголь скажет об этом чуть позже, в письме В. А. Жуковскому (12 ноября, 1836, Париж): «Каждое утро, в прибавление к завтраку, вписывал я по три страницы в свою поэму, и смеху от этих страниц было для меня достаточно, чтобы усладить мой одинокий день. Но наконец и в Веве сделалось холодно <...> и мне сделалось страшно скучно, меня не веселили мои „Мертвые души“, я даже не имел в запасе столько веселости, чтобы продолжить их...».

Авторское исполнение «Ревизора» подвигает Вяземского к обсуждению вопросов о природе русской веселости, о соотношении смеха и слова в практике русских писателей. Критик разграничивает устное и письменное выражение смешного. Более того, он настойчиво подчеркивает такую особенность русского писателя, как зависимость от письменного выражения веселости: «Русская веселость, например, веселость Алексея Орлова и тому подобная, застывает под русским пером. Форма убивает дух. Один Жуковский может хохотать на бумаге и обдавать смехом других, да и то в одних стенах Арзамаса. Дмитриев тот ли письменно, что изустно? Я один, может быть, исключение, то есть был прежде исключение из этого правила: я задорнее письменно, нежели словесно, да и то именно письменно (у меня чернила, как хмель, забирают голову), а не печатно. Когда готовлюсь к печати, то и я уже умничаю, а не завираюсь, и для меня печатный станок есть та же прокрустова кровать. И тут дело идет не о цензуре: цензура сама по себе, а просто рука сжимается и пальцы холодеют, не так, как у старика Белосельского, про которого старик Мятлев говаривал, что он очень умный человек в разговоре, но жаль, что у него горячка в трех пальцах правой руки. Вот еще убедительный пример: Алексей Михайлович Пушкин. На словах он был водопад веселости, оригинальности: так и заглушит, так и захлещет, забрызжет бурными волнами веселости своей, так и подымает; начнет писать — и все это сольется в ручей, который тут же и замерзает». Примечательно, что «избыток веселости» Гоголя выводит Вяземского к Арзамасу и хохоту Жуковского. В критической статье о «Ревизоре» (опубликована в 1836 году в «Современнике») Вяземский повторяет мысль об истинной комической веселости Гоголя, правда выделяя при этом карикатурную природу комедии. Вяземский не увидел новаторства «Ревизора», не увидел светлую природу смеха комедии. Критик приближается к осмыслению смеха в гоголевском понимании, однако не развивает эту мысль: «... действие, впечатление неприятное, как во всякой сатире, изображающей недуги общества <...> но это неприятное действие умерено [и, так сказать, раскрашено] смехом. Следовательно, условия искусства выдержаны, комик прав». Рецепция комедии в последующем творчестве и в «Приписке» к статье (1878) показывают просветительское понимание «Ревизора». Так, издателя «Московских ведомостей» Вяземский характеризует как всероссийского ревизора:

Нет, Хлестаков еще не умер: 
Вам стоит заглянуть в любой 
Московских ведомостей нумер, 
И он очутится живой. 
............................................. 
Смотри, что за балясы точит, 
Как разыгрался в нем задор: 
Теперь он не уезд морочит, 
А Всероссийский ревизор.

В «Театральном разъезде после представления новой комедии» Гоголь полемизирует с Вяземским. Он не только выбирает подсказанную Вяземским форму разговора о комедии — «собрать голоса» "по горячим следам в шумном партере, где каждый, кто взнес законную долю установленного сбора, допускается к судейским креслам и рядит и судит за свои деньги о деле, подлежащем общему суждению — но и в разъяснении идеи комедии, определении значения смеха пользуется цитатами из статьи Вяземского.

Подчеркивая возрождающую, обновляющую силу смеха, акцентируя его светлую природу, Гоголь пишет: «Странно: мне жаль, что никто не заметил честного лица, бывшего в моей пьесе. Да, было одно честное, благородное лицо, действовавшее в ней во все продолжение ее. Это честное, благородное лицо был — смех (Ср. у Вяземского: «Говорят, что в комедии Гоголя не видно ни одного честного и благомыслящего лица; неправда: честное и благомыслящее лицо есть правительство»). Таким образом, вписывая гоголевский смех в русскую смеховую традицию, П. А. Вяземский в своих размышлениях и оценках «выхватывает» его характерные черты, обозначая их как «истинную веселость», «карикатурность», «смешно и больно», «искренний и необидный».

[Дубровская С. А. Гоголевский смех в критическом осмыслении П. А. Вяземского// Н. В. Гоголь и его творческое наследие. Х Юбилейные Гоголевские чтения.- М., 2010.- с. 221-226]

К списку событий

«Уйти нельзя остаться. Эмоциональная зависимость» 25 Ноября в 12:00

Цикл лекций «Психология отношений».