Департамент культуры города Москвы
«Дом Гоголя — мемориальный музей и научная библиотека»

75 лет назад 9 декабря 1941 г. скончался русский писатель, поэт и литературный критик Дмитрий Сергеевич Мережковский [14.VIII.1866 — 9.XII.1941]

скончался русский писатель, поэт и литературный критик Дмитрий Сергеевич Мережковский [14.VIII.1866 — 9.XII.1941]

В 1906 г. Мережковский выпускает... исследование в свет под названием «Гоголь и черт». Именно под этим названием книга известна читателю и сегодня, хотя это не совсем верно. В последнем прижизненном отдельном издании книги 1911 г. заглавие уточняется: «Гоголь. Творчество, жизнь и религия». <...>

Книга открывается разделом «Творчество», а не «Жизнь», и размышления о трагедии Гоголя подчинены анализу его произведений.

Да и создавая собственную историю русской литературы, Мережковский отказывает Гоголю в праве называться наследником Пушкина

С одной стороны, говорит он, Гоголь «исполняет замыслы, внушенные ему учителем. В истории всех литератур трудно найти пример более тесной преемственности». А с другой, он «первым изменил Пушкину, первый сделался жертвой великого разлада, первый испытал приступы болезненного мистицизма, который не в нем одном должен был подорвать силы творчества».

При анализе книги о Гоголе создается впечатление, что она написана по аналогии с книгой «Л. Толстой и Достоевский», публикация которой в «Мире искусства» завершалась в 1902 г. Образ Гоголя, как это ни странно, напоминает образ Толстого, а размышления о его «личной трагедии» ведется по той же схеме, которая использована в книге о Толстом и Достоевском.

Мережковский видит в Гоголе такое же «раздвоение», как и во всех русских художниках после Пушкина

Его «лицо» — язычник, родина — стихия плоти. Его «личина» — смиренный постник, монах, отрекающийся от художественного творчества как от греховного. Слова о том, что «после долгих месяцев уныния, страха» Гоголем «овладевали порывы неудержимой веселости», сопровождаются рассказом о «прежнем» «вольном казаке», который пляшет с зонтиком в руках на улице Рима или «выдумывает луну» в деревне у Смирновой. Так же он описывает удивление Берса, которому на спину запрыгивает Толстой, переживающий одно из своих религиозных перерождений, или играющего в «Нумидийскую конницу». Приводя воспоминания близких о том, что Гоголя особенно любили дети, и сопоставляя Гоголя периода религиозного переворота с Гоголем-язычником, художником, Мережковский спрашивает: «Не ближе ли он именно в эти минуты ко Христу, чем когда-либо, не ближе ли ко Христу Гоголь пляшущий, чем Гоголь плащучий?». Так же он заключает и повествование о «вечном празднике» в доме Толстого, играющего с детьми, и «как маленький мальчик, с внезапной резвостью бегающего по комнатам и даже взрослых увлекающего в игру», Толстого, напоминающего вечного язычника, «кто говорит о себе с младенчески-ясною улыбкой: „я человек веселый, я всех люблю, — я дядя Ерошка!“». <...>

Раздвоение Толстого Мережковский сравнивает с трещиной колокола, искажающей ровный и глубокий его звук.

Внутренний мир Гоголя он сопоставляет с могучим деревом, в которое ударила молния и расколола его на две части, отчего дерево стало вянуть и вскоре погибло

Мережковский так же внимателен к гоголевской «исповеди» — «Переписке с друзьями», как и «Исповеди» Толстого, так же пытается прочесть между строками глубинное, истинное, так же клеймит, сочувствует, объясняет, комментирует. Гоголя оправдывает, Толстому не верит, осуждает, но оба произведения считает документом, без обращения к которому представления о личности творца будут неполными. Причина гибели художника, — а творческая смерть Толстого так же трагична, по мнению Мережковского, как и смерть Гоголя-художника, завершившаяся его физической смертью, — лежит в «трагическом раздвоении» его «существа». <...>

Книга о Гоголе-мистике близка и к разделам, посвященным Достоевскому. При сопоставлении глав, повествующих о Черте Ивана Карамазова и I части книги «Гоголь» обнаруживаем, что впервые сущность черта как середины, пошлости, плоскости, как выражения нашего желания «быть как все», когда «мы не соглашаемся быть самими собой», Мережковский определил именно в исследовании «Л. Толстой и Достоевский». Отсюда и многочисленное цитирование произведений Достоевского, подтверждение собственных выводов Достоевским, ссылки на него. Черт Гоголя-художника, воплощенный в образах Хлестакова и Чичикова, есть «нуменальная середина», желание «воплотиться», к которому стремится Черт Ивана Карамазова. Оригинальные сопоставления, ссылки на уже однажды найденное и высказанное, комментарий к произведениям Гоголя как выражению общекультурного понимания одних и тех же явлений, типов, свидетельствуют о том, что творчество Достоевского было отправной точкой для выводов Мережковского. Однако он ведет читателя к Гоголю от того, что стало известным, понятным после Достоевского, демонстрирует генетическую связь творчества последнего русского мистика с творчеством и судьбой Гоголя.

[Андрущенко Е. А. Пушкин и Гоголь в историософской концепции Д. С. Мережковского // Гоголь и Пушкин. Четвертые Гоголевские чтения : сборник докладов / Ком. по культуре г. Москвы; Гор. б-ка № 2 им. Н. В. Гоголя; под общ. ред. В. П. Викуловой. — Москва : КДУ, 2005.]

К списку событий

«Человек и эмоции. Кто кем управляет?» 09 Декабря в 12:00

Цикл лекций «Психология отношений».