Департамент культуры города Москвы
«Дом Гоголя — мемориальный музей и научная библиотека»

230 лет назад 15 августа 1785 г. родился английский писатель Томас де Квинси [15.VIII.1785 — 8.XII.1859]

родился английский писатель Томас де Квинси [15.VIII.1785 — 8.XII.1859]

В творчестве Гоголя период художественной переработки повествовательной «манеры Вальтера Скотта» и стилистических приемов «немецкого» романтизма (на фоне украинских традиций) теряет определенные очертания и прямое течение под жестоким натиском «неистовой» поэтики. <...> Творчество Гоголя, начиная от «Страшной мести», явно тяготеет к «неистовому» циклу; произведения Гоголя... откровенно выступают под знаком «кошмарного» жанра. К числу представителей «кошмарного» жанра русские литераторы начала 30-х годов относили, рядом с писателями «юной Франции», также Матюрина [Ч. Р. Метьюрин, ирландский писатель, автор романа «Мельмот Скиталец» — Прим.]... <...>

Романы Матюрина лихорадочно переводятся и читаются в период расцвета „неистовой“ поэтики (1833–1835 гг.). Его именем пользуются переводчики для раскрытия анонима французского текста нашумевшего произведения Thom. de Quincey „Confessions of an English Opium-Eater“...

Гоголь увлекался Матюрином. Мельмот-скиталец, «бродяга мрачный», кочевал и по его произведениям, оставив свои следы на «Портрете» и «Мертвых душах». <...> Естественно предположить у Гоголя художественный интерес и к тому роману, который под именем Матюрина вышел в свет вслед за «Мельмотом-скитальцем», и поискать его отражений в произведениях Гоголя той эпохи. Не одна только значительность романа, которым увлекались долго русские литераторы, такие, как В. Одоевский, Достоевский, Тургенев..., наталкивает на это предположение. Опиум, вовлеченный в сюжет «Невского проспекта», также к нему приводит. <...> Однако в структуре «Невского проспекта» есть как будто более убедительные указания на связь отдельных ситуаций и сцен этой повести с романом Де Квинси. Но мог ли Гоголь знать этот роман до того, как сложился в его сознании сюжет «Невского проспекта»? Ведь думают исследователи, что Гоголь окончил свою повесть в конце 1833 или в начале 1834 г. Между тем цензурное разрешение на печатание перевода романа de Quincey помечено датой — 21 августа 1834 г. Следовательно, роман не мог попасть в руки русских читателей раньше конца августа — начала сентября. Правда, можно предположить, что Гоголь ознакомился с ним во французском переводе или переложении Альфреда де Мюссе. Но строить предположение о непосредственном пользовании Гоголя французской переделкой романа Де Квинси стоило бы лишь в том случае, если бы были какие-нибудь конкретные и определенные указания на его необходимость. А их нет. В то же время ничто не обязывает настаивать на окончании «Невского проспекта» к началу 1834 г. Скорей наоборот: следует отрицать эту датировку. <...> Окончательную обработку «Невский проспект» мог получить, как предполагает и Н. С. Тихонравов, только в конце октября или в первой половине ноября 1834 г. «Исповедь англичанина», конечно, к тому времени уже была прочитана Гоголем в русском переводе. <...>

Ряд принципов построения „Невского проспекта“ находит параллели в „Исповеди опиофага“

Картины сонных и бредовых видений своими конструктивными элементами необыкновенно напоминают сходные ситуации «Исповеди опиофага». Здесь гоголевской фантастике обманчивого Петербурга противостоит образ Лондона, в котором томится герой «Исповеди». «Исповедь англичанина, употреблявшего опиум» в системе литературных группировок русского «неистового» цикла 30-х годов должна была войти в один ряд с теми произведениями французского романтизма, в которых экзотике пейзажа и физических истязаний противопоставлены были нравственные коллизии и социальные противоречия в быту большого города... <...> Образ мечтателя возносится над призрачной картиной Лондона: «Город Лондон с его колокольнями и крышами домов, тонувших в дыме и тумане, представлял печальную землю с ее бедами и могилами, всегда позабытыми и всегда на ней приметными». Это превращение образа Лондона в символ всей существенности жалкой — черта, лишний раз сближающая «Невский проспект» Гоголя с романом Де Квинси.

Но больше всего соответствий открывается в истории любви героя к созданию, черты которого глубоко врезались в его сердце, — к падшей девушке Анне, «одной из несчастных, без всякого стыда, без всякой причины стыдиться». С ней у героя устанавливаются отношения «самые честные и невинные». <...> И герой «Исповеди», встретив Анну на улицах Лондона, полюбил ее, но затем надолго теряет ее из виду. И через некоторое время неожиданно находит ее на балу. И эта картина бала очень близка к сонному видению Пискарева. В композиции сна художника можно предполагать внешние влияния, усложнившие первоначальную, простую схему новеллы и не вполне слившиеся с ней. Ведь содержание сна в общих чертах уже раз было дано в тяжелых думах Пискарева о падшей красавице: «Она бы составила божество в многолюдном зале, на светлом паркете, при блеске свечей, при безмолвном благоговении толпы поверженных у ног ее поклонников...» Когда же эти грезы реализовались во сне, то они облеклись в формы того бала, который описан в романе Де Квинси. 

В описании Гоголя больше риторики, чередующейся с натуральными сценами, и крикливее краски, чем у Де Квинси, и выступает выпукло гиперболизм сновидения. Но канва рисунка у Гоголя и Де Квинси одна и та же

Опиум как средство продолжить сон и мечты, им навеваемые, выполняет однородную сюжетную функцию в повести Гоголя и в романе Де Квинси: описание грез Пискарева, вызванных приемами опиума, растворяется в причудливой фантастике грез опиофага Де Квинси.

[Виноградов В. В. О литературной циклизации: (По поводу «Невского проспекта» Гоголя и «Исповеди опиофага» Де Квинси) // Виноградов В. В. Поэтика русской литературы: Избранные труды. — М.: Наука, 1976. — С. 45–62.]

К списку событий

«Зимняя вишня» (1985) 06 Декабря в 15:00

Новогодние киносреды в «Доме Гоголя».