«Дом Гоголя — мемориальный музей и научная библиотека»

75 лет назад 24 мая 1940 г. родился русский и американский поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе Иосиф Александрович Бродский [24.V.1940 — 28.I.1996]

родился русский и американский поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе Иосиф Александрович Бродский [24.V.1940 — 28.I.1996]

На первый взгляд, ставить в один ряд Гоголя и Бродского как-то странно, если вообще уместно, если принять во внимание разделяющие их десятилетия, культурную почву, на которой они выросли, пройденный путь, взгляды на жизнь и искусство. Тем не менее, их сближают как «внешние» обстоятельства, заданные историей и биографией, так и обстоятельства «внутренние», своеобразие мировосприятия и поэтики.

Прежде всего, их сближает совершенно особая связь с Римом. Во внутренней, духовной топографии обоих Вечный город занимает важнейшее место. Ставшие «странниками» — один по своей воле, другой вынужденно — оба они были, как говорил о себе Бродский, «путешественниками, жертвами географии», обоим Рим подарил вдохновение, стал городом, где им было дано обрести покой, погрузиться в созерцание, испытать восторг.

Оба подолгу жили в Риме

Гоголь почти четыре с половиной года, с 1837 по 1847 гг. — с перерывами, уезжая и возвращаясь. Бродский — точно неизвестно, но свыше двух лет (в 1985 г., в «Путешествии в Стамбул» он писал, что в общей сложности провел в Риме чуть больше года). <...>

Оба они заплатили дань Риму, посвятив ему свои сочинения: Гоголь назвал именем города отрывок «Рим» (1842 г.), Бродский оставил стихи и эссе о великих людях и памятниках Вечного города: «Овидий» (1962 г.), «Торс» (1973 г.), «Дань Марку Аврелию» (1994 г.), «Письмо Горацию» (1995 г.), в его честь назван поэтический цикл «Римские элегии», здесь разворачивается действие многих стихотворений, сочиненных до или после приезда в Рим. <...>

Однако нужно сразу подчеркнуть существенное различие в отношениях, связывавших Гоголя и Бродского с Римом. Для Гоголя это был, прежде всего, город его души, место, где произошло его «второе рождение». В Риме писатель находит воплощенными два своих идеала. Первый — «просветительский идеал свободной, полнокровной, характеристичной (т.е. избавленной от насильственной нивелировки) личности. <...>

Второй идеал — это идеал патриархального, демократическо-анархического общества, состоящего из сильных личностей. Гоголь искал в Риме формулу общественного устройства, соединяющую в себе непосредственность, личность, народ и историю. <...>

Для Бродского Рим — город разума, здесь он перечитывает книгу рождения и многовековой истории западной культуры, с упоением перелистывает ее страницы. <...>

Несмотря на то, что каждый из них по-своему видел и чувствовал Вечный город, их сближало то, что Бродский удачно выразил тремя словами: «Рим, человек, бумага» («Римские элегии»). Рим давал мощный толчок творчеству, здесь охватывало непреодолимое желание писать. Творческий подъем, плодотворность, «продуктивность» римских дней были одной из важнейших составляющих римского «счастья» Гоголя и Бродского, которое их буквально переполняло, хотя и у того, и у другого характер был непростой, замкнутый, темперамент меланхолический, а взгляд на мир в целом довольно мрачный. <...>

И Гоголю, и Бродскому Рим давал мощный стимул искать новые пути, смелость сделать шаг вперед, попробовать сочинить цикл

Именно в Риме Гоголь решил, что у «Мертвых душ» должно быть продолжение, что поэма станет частью дантовской по размаху трилогии — своего рода Ада, Чистилища и Рая. У Бродского в Риме также рождается замысел написать «Римские элегии», построенные именно как цикл, а не просто сборник стихотворений.

Кроме того, их сближал всепоглощающий характер любви к Риму (что, кстати, для иностранных писателей и художников было редкостью): они любили и Древний и современный Рим, не только Рим — столицу искусств, колыбель классической традиции, но и город остерий, баров, прогулок по Трастевере, их тянуло туда, куда редко заглядывали туристы, где жили простые римляне.

В то же время их объединяло полное равнодушие к Парижу, который по отношению к Риму они воспринимали как оксюморон. <...>

Говоря о своих учителях в литературе, Бродский называл только поэтов, Гоголя среди них не было. Тем не менее, у них немало точек соприкосновения, причем очень важных, — и в том, что касается отдельных формальных приемов, и поэтики в целом.

Начнем с самого «буквального» уровня анализа, доступного непосредственному наблюдению, — с интертекстуальности. Будучи человеком исключительно образованным, как истинное «дитя цивилизации» Бродский не мог писать о Римe, не оглядываясь на предшествующую традицию — и западную, и российскую. <...>

И Гоголь, и Бродский любили употреблять в своих «римских» текстах итальянские слова, называющие местные реалии, хотя зачастую писали их с ошибками

[Джулиани Р. «Поговорим о Риме»: Николай Гоголь и Иосиф Бродский // Toronto Slavic Quarterly: Academic Electronic Journal in Slavic Studies / University of Toronto. — 2011.]

К списку событий

«„Мертвые души“: как читать поэму Николая Гоголя» 15 Ноября в 19:00

Лекторий «Живое общение».