«Дом Гоголя — мемориальный музей и научная библиотека»

75 лет назад 2 февраля 1940 г. скончался русский театральный режиссер и педагог Всеволод Эмильевич Мейерхольд [09.II.1874 — 02.II.1940]

скончался русский театральный режиссер и педагог Всеволод Эмильевич Мейерхольд [09.II.1874 — 02.II.1940]

Хорошо известно, что мейерхольдовская трактовка «Ревизора» возникла в резком отталкивании от академической театральной традиции. Меньше обращено внимания на то, что предпосылки переворота вызревали уже в русле этой традиции.

О премьере «Ревизора» в Художественном театре, осуществленной К. С. Станиславским в 1921 г., один из критиков, Ю. Соболев, писал, что «в основном своем тоне» это «реалистично-академическая постановка». Но в то же время Э. Гарин свидетельствовал: «Неожиданность трактовки и виртуозная острота исполнения Хлестакова Михаилом Чеховым <...> все это поражало и одновременно озадачивало некоторых зрителей». Выявление подспудного иррационального плана образа Хлестакова соответствовало происходившим в это время общим изменениям в интерпретации Гоголя в направлении от академического литературоведения к символистской критике. <...>

Бросается в глаза, что мейерхольдовская трактовка нарушала в одних случаях — явно выраженные запреты Гоголя, в других — запреты не явные, если можно так сказать, полузапреты

Первый случай — это <...> интерпретация Хлестакова. Гоголь больше всего предостерегал, чтобы из Хлестакова не вышел сознательный обманщик; в разрыве с амплуа корыстного прохвоста, негодяя, подлеца (как, с другой стороны, с амплуа комедийного шалуна) состояла новизна образа. Поколения русских актеров затратили пропасть душевной энергии, таланта, терпения, чтобы овладеть этой идеей. И вдруг Мейерхольд не только возвращает героя на уровень сознательного обманщика, но еще и возводит это свойство в новую степень. Он видит в Хлестакове черту, «которую никогда в нем не играли, но которую нужно играть. Это принципиальный мистификатор и авантюрист». «Может быть, это шулер, одно из действующих лиц „Игроков“ <...> А может быть, он даже на гастроли поехал по городам, чтобы обыгрывать людей».

Другое нарушение запрета (или, по крайней мере, полузапрета) в том, что Гоголь локализовал сценическую площадку до комнаты Городничего, комнаты в уездной гостинице — во всяком случае, до уездного города, придавая понятию «сборный город» (фраза из черновой редакции «Театрального разъезда...»), а позднее, в «Развязке Ревизора», душевному городу — обобщающий и принципиальный смысл. Хотя связи этого города с Петербургом не оборваны, но проявляются подспудно, так сказать, закулисно. Мейерхольду же это показалось мало, и он решительно раздвинул пространственный масштаб, полагая, что «вот в этом-то и есть вся прелесть и сладость новой постановки „Ревизора“» — нужно показать «на сцене не захудалый провинциальный городишка, а сделать так, чтобы каждый легко мог представить тут современные <Гоголю> столичные типы». Соответственно был сильно изменен и дополнен канонический текст; говоря словами М. Чехова:

„Ревизор“ стал расти, набухать и дал трещины. В эти трещины бурным потоком хлынули: „Мертвые души“, „Невский проспект“, Подколесин, Поприщин, мечты городничихи, смехи дам, страхи чиновников <...> и многое из того, на что намекал в своих видениях Гоголь, потребовало от В. Э. Мейерхольда полного выявления и точного оформления...

Наглядное выражение получила у Мейерхольда и символическая роль двери как границы между известным и неизвестным, хорошо знакомым и непредвиденным (ср., реплику Городничего: «Так и ждешь, что вот отворится дверь и — шасть...»): в спектакле было до полутора десятка дверей.

В прошлом (да и не только в прошлом) театральное «оживление» Гоголя достигалось с помощью механического наращения приемов грубой комики или эксцентрики (характерный пример — Хлестаков-Горев в постановке 1908 г. на сцене Художественного театра: узнав, что несут обед, он становился на кровати головой вниз, болтая в воздухе ногами; по этому поводу один из рецензентов едко заметил: «Хоть весь акт на голове ходи — не засмеюсь»). Мейерхольд же избрал принципиально другой путь — оживления и сценической реализации гоголевских метафор.

Последний аккорд этого процесса — «немая сцена», в которой актеры были подменены куклами. Вначале «публика разражалась аплодисментами; уж очень здорово стояли актеры <...> Постепенно замолкали аплодисменты, наступила пауза, потом абсолютная тишина <...> И вдруг первый ряд зрителей, тревожно приподнявшись, пошел к сцене <...> Вот уж поистине можно сказать, что желание автора было выполнено точно».

[Манн Ю. В. Мейерхольдовский «Ревизор» в аспекте театральной традиции // Н. В. Гоголь и театр: Третьи Гоголевские чтения. М., 2004. С. 219–229.]

К списку событий

«Уйти нельзя остаться. Эмоциональная зависимость» 28 Октября в 12:00

Цикл лекций «Психология отношений».